Он всегда был открыт для диалога

Карпович Дмитрий Иннокентьевич, старший научный сотрудник Красноярского ИПК работников образования

К стыду своему, к 1989 году, к тому времени, когда я стал директором школы-новостройки №141, о Дьяченко ничего не знал: ни про КСО, ни про пары сменного состава, да и лично знаком не был. Интересно, что это не мешало мне долгие годы руководить школами разных типов – от сельских до вечерних. Я бредил в то время опорными конспектами Шаталова, оптимизацией учебного процесса Бабанского, укрупнёнными дидактическими единицами Эрдниева, и вообще-то слыл в начальственных кругах продвинутым, перспективным руководителем.

При столкновении с проблемами становления школы-новостройки, моя «продвинутость» начала давать серьезные сбои: бравые ребята, которых очень охотно сплавили мне директора соседних школ, никак не хотели следовать последним разработкам передовой педагогической теории; учебный процесс не желал оптимизироваться; на дидактические единицы, с таким трудом укрупненные до невозможности, ученики смотрели также прохладно, как и до укрупнения. Пришлось искать выход, искать умных людей, пришлось серьезно задуматься.

Если уж быть совсем точным, то исторический (никаких кавычек!) семинар, который Манук Ашотович со своей командой провёл с учителями школы, привлёк моё внимание именно методологической составляющей, а не парами сменного состава. Я был потрясён необычной манерой поведения, способами организации понимания и общения. Осознание сущности КСО и его безграничных возможностей пришло позднее, когда появились первые победы и поражения в реальной практике. Признаюсь, не сразу я осознал и масштаб личности самого Виталия Кузьмича, его вклад в дидактику.

Так уж случилось, что наши частые встречи с Виталием Кузьмичом всегда превращались в спор, в противостояние: я возражал по поводу его знаменитой «лесенки-вертикали», он меня критиковал за излишнее увлечение методологическими «штучками», как он сам выражался. И вот это состояние – спор, дискуссия – для нас было естественным и, главное, продуктивным, невзирая на разницу в возрасте, званиях и регалиях. Я мог по любому поводу, в любое время, в любом месте (даже у него дома, в Академгородке) поговорить, посоветоваться, обсудить разные вопросы, мог просто «поплакаться в жилетку».

Это был настоящий учёный. Он не держал дистанцию, не придерживался строгих правил так называемой субординации, не бравировал званиями. Он был всегда открыт к диалогу, к столкновению разных логик мышления. Он всегда оставался самим собой в любой аудитории, никогда не опускал высокую идейную планку обсуждения ни в ожесточённых спорах с учёными-теоретиками, ни в общении с учителями.

Я принял идеи КСО основательно и бесповоротно, когда уже через месяц-другой увидел своими глазами результат применения методик коллективных учебных занятий. Нет, если кто-то думает, что я сейчас с гордостью скажу о повышении успеваемости, то ошибается. У меня – КСОшника – другие мерки, другие ценностные основания, другие педагогические принципы. В этом плане мы с Виталием Кузьмичом друг друга понимали.

Если я чем-то и горжусь в этой жизни, то только тем, что Виталий Кузьмич считал меня лучшим своим учеником. Замечу: не без оснований считал. Любимчиком я никогда не был, а вот старательным, думающим был. Не бояться авторитетов, быть преданным своему делу, держать основную цель, бить врагов на любой территории, помогать и договариваться с единомышленниками – этому меня научил Виталий Кузьмич, за что благодарность ему от меня великая и память до конца дней моих!

Источник:
Коллективный способ обучения: научно-методический журнал. 2009. № 10. С. 16-18.